Небамон охотится в зарослях папируса

Небамон охотится на птиц вместе с женой и дочерью. Эта роспись украшала его погребальную часовню в Фивах около 1350 года до нашей эры. Живые приходили туда с подношениями и молитвами. Изобилие болотных растений и животных представляло благополучие, которое должно было продолжаться после смерти. Поэтому сцена охоты одновременно рассказывает о земной жизни и об устройстве загробного мира.

Небамон изображён самым крупным. Он широко расставил ноги на узкой лодке, поднял метательную палку и держит птиц другой рукой. Размер выделяет владельца часовни независимо от того, насколько близко он находился бы к зрителю в реальности. Плечи показаны широко, голова повёрнута в профиль. Художник выбирает для каждой части тела положение, в котором она лучше узнаётся.

Позади стоит жена Небамона, Хатшепсут. Её имя известно из надписи; это не знаменитая царица с тем же именем. Наряд, украшения и цветы показывают торжественное представление семьи. Перед нами образ для погребальной часовни, поэтому одежду нельзя принимать за точное свидетельство того, как женщина одевалась во время обычной охоты. Сцена сохраняет достоинство и достаток её участников.

Дочь сидит между ног отца и держится за него одной рукой. Её маленькая фигура помещена внутри большого шага Небамона, так что родственная группа остаётся компактной. Несмотря на разницу размеров, художник подробно написал волосы, украшения и руки ребёнка. Условный масштаб позволяет одновременно показать семейную связь и главное положение отца. Он служит ясному рассказу о людях.

Среди птиц охотится кошка. Видны её пятнистая шерсть, вытянутая лапа и добыча у морды. В отличие от устойчивых человеческих фигур животные пересекаются под разными углами, создавая тесноту и движение. Реставраторы обнаружили на кошачьем глазу сусальное золото. Британский музей отмечает исключительность этой находки для фиванских погребальных росписей. Маленькая подробность когда-то действительно блестела.

Под лодкой показаны рыбы, хотя в обычном виде с берега вода скрыла бы часть их тел. Здесь поверхность как будто раскрыта, чтобы можно было рассмотреть чешую, плавники и разные виды. Над водой столь же подробно изображены птицы и папирус. Художник собрал богатство болот в одном поле, выбирая наглядность для каждого обитателя.

Стебли папируса поднимаются частым рядом и завершаются веерами. За этой упорядоченной растительностью птицы взлетают в разные стороны. Повторяющиеся вертикали позволяют различить движение крыльев и наклоны шей. Растения здесь образуют среду обитания и одновременно организуют изображение. Изобилие передано множеством внимательно различённых форм, а не одним условным знаком природы.

Неровные края напоминают, что это фрагмент снятой со стены росписи. Рядом прежде существовала почти утраченная сцена рыбной ловли. Часовня объединяла несколько таких изображений, и первоначальный зритель видел их в связи с подношениями и памятью об умершем. Музейная фотография делает живопись доступной близкому рассмотрению, но для понимания её смысла важно мысленно вернуть ей утраченное окружение. Стоит также спросить, чья жизнь получила право на такую память. Большая фигура хозяина и подчинённый масштаб остальных показывают общество с выраженной иерархией. Роспись сохраняет имя и благополучие конкретного человека. Труд людей, обеспечивавших это благополучие, здесь почти не виден. Так погребальное изображение сообщает и о надеждах на посмертную жизнь, и о распределении положения и богатства среди живых.