Натюрморт с цветами

В 1905 году Одилону Редону было шестьдесят пять. Он давно прославился чёрно-белыми рисунками и литографиями с фантастическими существами, однако в поздние годы всё чаще писал цветы. Знакомый домашний предмет позволял продолжать опыты с воображением. В этом букете отдельные растения ещё узнаваемы, но их размеры, расположение и окружение складываются в композицию, которую трудно принять за обычную постановку в комнате.

Тёмная ваза вытянута почти на треть высоты полотна. Её плотный коричневый силуэт удерживает разлетающиеся цветы возле нижнего края. При этом граница стола едва различима, а привычной стены позади букета нет. Редон оставляет достаточно бытовых признаков, чтобы мы узнали натюрморт, и убирает подробности, которые надёжно определили бы его место в пространстве.

Красно-оранжевый цветок лежит перед тёмной зеленью. Мелкие светлые касания делают его середину рыхлой, края лепестков расходятся неровно. Здесь хорошо видно, как цвет собирает форму. Вокруг густого красного соседствуют холодные голубые и зеленоватые пятна, поэтому даже небольшой участок букета воспринимается насыщенным и сложным.

Светлые цветы наверху отделены друг от друга большими промежутками. Их тонкие стебли почти теряются в фоне. В молодости Редон общался с ботаником Арманом Клаво, который познакомил его с миром растений и научного наблюдения. Этот интерес сохранился и в фантастических работах. Точность отдельного лепестка вполне могла соседствовать у художника с вымышленным окружением.

Справа возле вазы видна маленькая синяя бабочка. Её цвет отзывается в цветах выше, а крылья по размеру близки к лепесткам. Бабочка добавляет движение в неподвижную постановку. Однако превращать её в однозначный знак души или воскресения было бы поспешно. Картина позволяет заметить сходство живых форм, не предлагая готового словаря символов.

Фон написан пятнами серого, розового, охристого и зеленоватого. Одни участки выглядят плотными, другие почти растворяются. Они не описывают конкретную вещь, но от них зависит, насколько ярким кажется каждый цветок. Такая свобода цвета связывает позднего Редона с поисками художников начала XX века, для которых узнаваемый сюжет постепенно переставал быть главным условием картины.

Натюрморт Редона можно рассматривать без разгадки тайного послания. Он предлагает более открытый опыт. Мы узнаём вазу, цветы и бабочку, затем замечаем, насколько необычно они соединены. Символизм здесь проявляется в самой возможности дать воображению зрителя продолжить картину. Узнавание становится началом рассматривания, и у каждого цветового соседства может возникнуть собственная ассоциация.