Автопортрет

Фёдор Бруни изобразил себя в 1848 году, уже после создания огромного «Медного змия» и работы над картонами для Исаакиевского собора. Сын итальянского художника, он учился в Петербурге и подолгу жил в Италии. Небольшой автопортрет показывает человека, чья профессиональная жизнь была связана с большими государственными, академическими и церковными заказами.

Освещённое лицо почти целиком определяет портрет. Взгляд направлен к зрителю, голова слегка повёрнута, а рот сомкнут. Бруни выбирает сдержанное выражение, подходящее для представления состоявшегося профессионала. Никакое действие не отвлекает нас от лица. Длительность встречи создаётся прямым обращением взгляда и близостью фигуры к поверхности изображения.

Тёмные волосы отделяются от коричневого фона лишь небольшими переходами тона. Художник сохраняет подробность там, где она нужна для узнаваемости, и объединяет другие части в крупную форму. Подобная экономия внимания связана с практикой портрета. Зритель сначала воспринимает целую голову, а затем постепенно различает её моделировку и поверхность волос.

Белый воротник образует узкую светлую границу под подбородком. Он отделяет лицо от тёмной одежды и усиливает его освещение. Небольшой предмет костюма выполняет важную композиционную работу. Сдержанный мундир подчёркивает общественное положение художника в системе, где преподавание, звания и служба были существенной частью профессионального успеха.

Грудь и плечи почти сливаются с темнотой. В автопортрете нет палитры, кистей или картины на мольберте. Бруни представляет себя через лицо и одежду, доверяя зрителю узнавание личности. Для художника, выполнявшего большие заказы и преподававшего историческую живопись, собственный образ мог существовать наравне с портретами других образованных людей его круга.

Коричневый фон не указывает на определённую мастерскую или квартиру. Он освобождает лицо от бытовой ситуации и помогает воспринимать портрет вне отдельного события. Такая самостоятельность образа подходила и будущему музейному показу. Человека можно было включить в собрание выдающихся современников, сохранив минимум предметных сведений о его повседневной жизни.

Годом позже Бруни стал хранителем картинной галереи Эрмитажа. Третьяков, интересовавшийся его искусством, впоследствии заказал другой его портрет художнику Горавскому. Автопортрет и чужое изображение выполняют разные задачи. В первом Бруни сам определяет, каким предстанет перед нами; во втором его облик становится частью отбора, который делает коллекционер, создающий историческую память.