Богатыри

Добрыня Никитич, Илья Муромец и Алёша Попович остановились в поле. Васнецов объединил героев былин в образе заставы, охраняющей землю. Замысел появился ещё в начале 1870-х, а большое полотно завершено в 1898 году. Здесь эпическое прошлое получает убедительность благодаря наблюдению за людьми, конями, оружием и пейзажем.

Илья Муромец прикрыл глаза рукой и всматривается вдаль. Его фигура помещена выше остальных, в самом центре. Тяжёлое оружие свободно свисает с поднятого запястья. Жест показывает наблюдение, а крупное тело и спокойная посадка позволяют читать готовность к действию ещё до появления противника.

Слева Добрыня держит меч, чуть выдвинутый из ножен. Щит, кольчуга и высокий шлем создают несколько блестящих поверхностей вокруг его лица. Белый конь усиливает отличие от центрального всадника. Васнецов даёт каждому богатырю свой силуэт и вооружение, поэтому группа сохраняет три отчётливые индивидуальности.

Алёша справа держит лук. У седла находятся гусли, связывающие героя с музыкой и былинным рассказом. Его более лёгкая фигура и рыжий конь завершают группу. Эти различия позволяют представить совместную силу как сочетание неодинаковых способностей, а не повторение одного образцового воина.

Вороной конь занимает середину переднего плана и поворачивает голову в сторону. Его мощная шея почти сливается с тёмным лесом за спиной, но золотистая сбруя различима. Кони получают столько же места, сколько всадники. Их тяжесть и размеры делают фантастических героев физически убедительными.

Маленькие ели у нижнего края едва достигают конских ног. Дальние холмы тянутся мягкими линиями, а облака занимают узкую верхнюю полосу. Такое соотношение масштабов увеличивает богатырей. Можно прочитать пейзаж как землю, которую они охраняют, хотя точное место и историческая дата здесь не заданы.

Картина стала одним из последних приобретений Павла Третьякова в 1898 году. Для произведений Васнецова в галерее выделили большой зал. Былинный сюжет получил пространство, сопоставимое с исторической живописью. Его герои принадлежат преданию, поэтому убедительность костюма и природы не следует принимать за свидетельство одной реальной встречи.