Дом Биджапура

История картины и её детали

Маленький мальчик у правого края, Сикандар, был последним султаном Биджапура, мусульманского государства на юге Индии. Около 1680 года придворные художники Камал Мухаммад и Чанд Мухаммад написали для него собрание правителей династии Адил-шахов. Царствования этих людей разделяли почти два столетия, и встретиться они не могли. Художники соединили их в одной церемонии, чтобы показать наследнику его место в длинном ряду предшественников. В 1686 году Биджапур завоевали моголы, и правление династии закончилось. Лист пережил государство, для которого был создан.

На высоком золотом троне сидит Юсуф, основатель династии, правивший примерно с 1490 по 1510 год. Остальные султаны расположились ниже, на общем синем ковре, а мальчик замыкает правый ряд. Такая рассадка превращает родословную в придворную церемонию. Происхождение даёт каждому право сидеть рядом с основателем, а центральное место Юсуфа показывает, от кого начинается история дома. Султаны обращены к центру и заняты друг другом. Между зрителем и правителями оставлены фигуры служителей и лестница.

Стоящий слева человек в розовом протягивает Юсуфу небольшой ключ. Это шах Исмаил, основатель иранской династии Сефевидов, правивший в 1501–1524 годах. Ключ означает признание законности власти, а сама сцена напоминает, что Адил-шахи считали себя шиитами, как и Сефевиды. Для династии, правившей далеко от Ирана, такая связь была частью самоопределения. Позднейшая надпись в верхней части листа ошибочно называет стоящего шахом Аббасом, более известным правителем того же дома. Позднейшая подпись изменила смысл сцены, приписав жест другому правителю.

Третий справа, по определению музея, Ибрахим II, правивший в конце XVI — первой четверти XVII века. При нём Биджапур пережил расцвет, музей характеризует султана как вольнодумца. Он терпимо относился к индуизму и суфизму, мистическому течению в исламе, и в 1583 году объявил государственным направлением суннизм. Оно сохраняло этот статус до конца его правления. Изображение говорит о неизменной верности шиитскому исповеданию, а история династии сложнее. Династическое собрание можно прочесть как тщательно выбранную версию прошлого. Общий обряд объединяет правителей, чья религиозная политика заметно различалась.

У ранних правителей слева за поясом кинжалы с рукоятями старого образца. Музейный каталог различает прямую западноазиатскую рукоять с раздвоенным концом и изогнутую южноиндийскую в виде двух листьев. У поздних султанов справа заткнуты катары, кинжалы с поперечной рукоятью, которые держат в кулаке. Разница в оружии отмечает двести лет, разделяющие сидящих. Художники не стали одевать всех одинаково и дали каждому поколению его время. Синий ковёр с завитками и плоские церемониальные зонты над площадкой отражают вкус самого Декана; похожие зонты встречаются в ранней скульптуре Андхры.

За парадной площадкой между розовыми скалами открывается тёмная вода с маленьким парусником. Музей связывает этот вид с памятью о прежних владениях Биджапура. В лучшие годы государство доходило до Аравийского моря и включало Гоа, за который в XVI веке несколько раз спорили с португальцами. Горы написаны в духе иранской живописи, небо залито золотом, и на точность карты этот вид не претендует. Пейзаж расширяет масштаб семейного собрания. Ковёр и трон показывают двор, дальний горизонт напоминает о земле, над которой распространялась власть султанов.

Внизу серая лестница поднимается к ковру, но никакого здания или помоста под площадкой нет. Ступени выходят прямо из пустой красной земли. Такие несостыковки, вместе с резкими переменами масштаба и обилием розового, музей называет отличительными чертами биджапурской школы. Исследователи деканской живописи часто говорят о её «потустороннем» настроении. Лестница обозначает переход от земли, где стоят слуги, к ковру, где сидит династия.

Сопровождающие стоят у подножия площадки на тёмно-красном фоне. Их фигуры заметно меньше сидящих государей, а справа конюх держит белого коня. На синем ковре почти нет свободного места, но ни один из служителей не включён в султанский ряд. Придворный порядок выражен через простые различия между теми, кто сидит, кто стоит и кому разрешено приблизиться к трону.

Вероятным образцом для такого собрания музей считает могольские династические портреты, где императоры тоже встречаются вне времени. Биджапурский двор мог взять знакомую сопернику форму, чтобы утвердить собственную преемственность. О самих художниках известно мало. Подпись у левого края называет обоих, а совместная работа двух мастеров была обычной и в могольских мастерских. После падения Биджапура лист не потерял ценности. Известно несколько поздних повторений; одно из них попало в альбом итальянского врача Никколо Мануччи, другое датируют около 1750 года. Оригинал хранился в Париже у собирателя Кеворка Эссаяна и в 1982 году был куплен музеем. Для Сикандара это был образ доставшегося ему наследства. Для зрителя после гибели государства тот же лист сохраняет тщательно отобранную память о нём, с величием предков, общей верой и прежними территориями.