Лаокоон

Троянский жрец Лаокоон и его сыновья борются со змеями. Эль Греко поместил античную историю перед видом Толедо, где сам жил и работал. Это единственная известная мифологическая картина художника. Знакомый испанский город становится местом древнего бедствия, но точное объяснение такого переноса остаётся предметом толкований.

Седобородый Лаокоон лежит на камнях и удерживает змею возле головы. Его ноги широко разведены, туловище развёрнуто к нам. Светлая кожа написана с глубокими серыми тенями. Резкие переходы делают тело похожим на сложную систему сгибов и подчёркивают усилие борьбы.

Сын слева выгнулся назад, растянув змею между руками. Длинная дуга тела отличается от замкнутого кольца пресмыкающегося. Обе формы удерживаются на очень узкой опоре ног. Их неустойчивое равновесие делает пространство тревожным без необходимости приписывать лицу определённую мысль.

Другой сын лежит навзничь, головой к зрителю. Его тело резко сокращено в глубину, поэтому колени кажутся высокими, а лицо почти скрыто. Такое положение нарушает обычное чтение человеческой фигуры. Внутри одной группы художник соединяет несколько несовместимых на первый взгляд направлений.

Маленькая лошадь направляется к городским воротам. На фоне огромных фигур она выглядит почти незаметной. Музей связывает её с троянским конём, против которого предостерегал Лаокоон. Деталь соединяет происходящее на переднем плане с дальнейшей судьбой города и расширяет время рассказа.

Справа стоят другие обнажённые фигуры. Их очертания частично перекрываются, а за двумя головами виден ещё один поворот лица. Они отделены от основной борьбы. Неустановленная личность этих свидетелей делает предел знания частью знакомства с конкретным, возможно не до конца завершённым произведением.

Античная скульптурная группа Лаокоона была найдена в Риме в 1506 году и стала важным образцом для европейских художников. Эль Греко не воспроизводит её композицию буквально. Он раздвигает фигуры, открывает между ними городской вид и меняет пропорции. Картина показывает, как признанный классический сюжет мог стать материалом для существенно иного художественного решения.