Третье мая 1808 года в Мадриде

После восстания в Мадриде 2 мая 1808 года наполеоновские войска расстреливали пленных и задержанных горожан. Гойя написал эту картину в 1814-м, когда война уже закончилась и в Испанию возвращался Фердинанд VII. Шесть лет отделяют событие от полотна. Заказ возник при регентстве как память о сопротивлении французам. Парная картина показывает уличный бой, здесь изображены последствия подавления восстания.

Человек в белой рубахе стоит на коленях и широко разводит руки. Его фигура ярче всех остальных, а лицо обращено прямо к ружьям. Поза делает тело полностью открытым. Имя этого человека неизвестно, и картина не даёт ему знаков военного звания или власти. В центре исторического полотна находится безоружный участник события, чья жизнь зависит от следующего действия солдат.

Ружья направлены почти параллельно. Солдаты наклонились одинаково, и с нашей точки зрения их лиц не видно. Повторяются ноги, ремни, рукава и стволы. Это построение позволяет воспринимать стреляющих как согласованную группу. У обречённых, напротив, различимы отдельные лица и положения рук. Разница дана в самой организации фигур, без поясняющей надписи.

Фонарь установлен на земле между двумя группами. Его свет выделяет белую рубаху, лица и склон холма, оставляя спины солдат темнее. Источник освещения принадлежит обстановке казни. Он помогает прицелиться и одновременно делает жертв видимыми зрителю. Художник использует простой предмет, чтобы связать устройство сцены с её воздействием. Освещённое место оказывается местом наибольшей опасности.

Перед коленопреклонённым человеком уже лежат убитые. У одного руки разброшены по земле почти так же широко, как у живого над ним. Между этими позами возникает последовательность, хотя перед нами одна неподвижная картина. Нижний край приближает тела к зрителю, не оставляя безопасной дистанции внутри изображённого пространства. Прошедший выстрел и ожидаемый следующий оказываются рядом.

Человек возле белой рубахи закрывает лицо руками. Другие ожидающие тесно стоят за ним. Гойя не выстраивает их в одинаковую героическую позу. Молитва, закрытое лицо, взгляд на солдат сосуществуют в одном освещённом участке. Это разные видимые ответы на происходящее. Для их понимания достаточно жестов; придумывать каждому биографию или последние мысли не требуется.

Городские здания вдали почти слились с ночным небом. Мы видим лишь силуэты крыш и башни. У казни есть связь с Мадридом, но точное место нельзя уверенно восстановить по этой архитектуре. Основная группа прижата к склону, и открытого пути за её спинами не видно. Устройство пространства усиливает зависимость людей от стоящих напротив солдат.

Гойя создавал публичную память о войне уже после смены власти. При этом он показал цену сопротивления через тела безоружных людей. Картина не является записью, сделанной на месте расстрела, и Прадо отвергает популярную историю о её первоначальном показе на улицах. Её сила складывается из исторического события и тщательно выбранного положения зрителя перед его последствиями. Зритель видит лица приговорённых и почти не видит лиц солдат. Поэтому сочувствие распределяется ещё до того, как мы узнаём исторические обстоятельства. Такую композицию можно понимать как осуждение казни, превращённой в согласованную процедуру. При этом обезличенность солдат не рассказывает об их личных убеждениях. Гойя даёт сильную нравственную позицию изображения, которая требует отличать увиденное на полотне от полного объяснения войны.