Всюду жизнь

История картины и её детали

Люди за решёткой арестантского вагона смотрят, как ребёнок кормит птиц. Николай Ярошенко написал «Всюду жизнь» в 1888 году. Ссылка и тюремное заключение были частью общественной жизни России, а художник знал участников народнического движения. Для него судьба заключённых не была отвлечённой темой. Но здесь зрителю предложен очень небольшой эпизод. Ребёнок тянется к голубям, и этого движения хватает, чтобы задержать рядом несколько взрослых.

Ребёнок просовывает руку между прутьями, придерживаясь другой за подоконник. Взрослые поддерживают его с двух сторон. Светлая рубашка и лицо хорошо видны на фоне тёмного вагона. Жест связывает верх и низ картины — там люди, здесь ожидающие корм птицы. Решётка остаётся перед глазами и пересекает эту простую связь. Чтобы участвовать в обычном уличном действии, ребёнку приходится тянуться через преграду.

Мать наклоняет голову к ребёнку. Тёмно-синий платок охватывает её лицо почти треугольником, под ним видна светлая одежда. Третьяковская галерея отмечает сходство этой группы с Мадонной. Для фигуры матери позировала писательница Стефания Караскевич. В современном вагоне возникает знакомый образ матери и младенца. Его связь с религиозной живописью придаёт заключённой достоинство, с которым традиционно изображали Марию.

Над женщиной склонился бородатый мужчина. Рядом видны ещё два лица, одно почти на уровне ребёнка. Окно тесно заполнено людьми, но каждый отличается возрастом, волосами и одеждой. Их внимание направлено вниз, к одному действию. Мы видим сближение прежде, чем узнаём что-либо об их судьбах. Художник оставляет документы, обвинения и приговоры за пределами изображения. Первое знакомство со зрителем происходит через лица.

В глубине стоит человек, повернувшийся к противоположному окну. За его тёмной фигурой виден светлый просвет и ещё одна решётка. Этот небольшой участок показывает, что тесная группа занимает лишь часть вагона. В то же время один человек не участвует в общем эпизоде. Ярошенко сохраняет такую разницу поведения. Заключённые не превращаются в одинаково реагирующую толпу, даже когда картина объединяет их общей участью.

Внизу голуби собрались вокруг крошек, рядом на досках стоит маленький воробей. Одни птицы наклонились к корму, другие ещё ждут. Горизонтальные линии настила подчёркивают устойчивую поверхность перрона. Большая часть пространства между ним и окном занята глухой зелёной стеной. Поэтому расстояние от протянутой руки до птиц кажется особенно большим. Простое кормление становится заметным событием на почти пустом фоне.

Два голубя находятся в воздухе. У правого широко раскрыты крылья, у светлого ниже — почти горизонтальны. Их положения различаются, и глаз легко достраивает движение. За ними остаётся сплошной вагонный борт. Сопоставление летящих птиц и зарешеченного окна допускает мысль о свободе, но сохраняет буквальную простоту сцены. Птицы прилетели за едой; человеческое положение заставляет нас увидеть в этом больше.

По воспоминаниям Караскевич, замысел был связан с рассказом Толстого «Чем люди живы?». Картина переносит вопрос о человеческой общности в пространство наказания. Зритель может сочувствовать людям, ничего не зная об их виновности. Ярошенко не предлагает судебного решения. Он делает видимыми заботу о ребёнке и совместное внимание к птицам, которые тюремная решётка не отменяет. Так знакомая бытовая сцена становится основанием для разговора о том, как общество смотрит на заключённых.