Запорожцы

Казаки собрались у стола, чтобы сочинить насмешливый ответ султану. Репин опирался на предание о дерзком письме запорожцев; картину следует рассматривать как художественное воплощение легенды. Первый набросок появился в 1878 году. Затем художник изучал историю Сечи, ездил на Украину и собирал материал для большого многофигурного полотна.

В центре писарь наклонился над листом с пером в руке. Для этой фигуры позировал историк Дмитрий Яворницкий. Современник, изучавший казачье прошлое, оказался участником его живописного воспроизведения. Само письмо занимает мало места. Важнее пространство вокруг него, куда направлены лица, жесты и тела собравшихся.

Над писарем сидит мужчина с трубкой, которого музей определяет как атамана Ивана Серко. Его образ Репин создавал по этюдам с генерала Михаила Драгомирова. Портретное наблюдение здесь служит исторической роли. Участник композиции получает особенности живого лица, хотя художник изображает человека другой эпохи.

Справа мужчина в красной одежде запрокинул голову и широко открыл рот. Его жест легче заметить благодаря белой шапке и крупному цветовому пятну. Рядом люди смеются иначе — щурятся, наклоняются, показывают зубы. Разнообразие выражений позволяет представить общее веселье без одинаково повторённых лиц и поз.

Казак с обнажённой спиной сидит у ближнего края стола. Его плечо и локоть закрывают часть участников, а поворот головы возвращает взгляд к писарю. Передние фигуры расположены спиной к зрителю. Через них можно представить своё место у края собрания, где письмо рождается среди тесного соседства тел.

Над головами видны копья, древки и поднятая шапка. Они продолжают движение группы вверх и напоминают о военном окружении. Дальний лагерь написан гораздо мягче передних фигур. Можно прочитать эту разницу как распределение внимания: угроза вооружённого столкновения остаётся частью истории, пока ближайшее событие разворачивается за столом.

Александр III приобрёл картину, и до передачи Русскому музею в 1897 году она находилась в Зимнем дворце. Это обстоятельство усложняет привычное чтение казачьей независимости: её изображение оказалось в императорском собрании. Полотно допускает разговор о том, как предание о непокорности становится национальной исторической картиной и получает признание разных аудиторий.