Пётр I допрашивает царевича Алексея Пётровича в Петергофе

Пётр повернулся к сыну, Алексей стоит перед ним с опущенным взглядом. Ге написал эту встречу в 1871 году, накануне двухсотлетия со дня рождения царя. Юбилей возвращал публику к спору о петровских преобразованиях. Художник, недавно вернувшийся из Италии, сам увлёкся Петром. Но работа над историческим сюжетом заставила его пересмотреть первоначальное восхищение.

За встречей отца и сына стоял вопрос о наследнике престола. Алексей не разделял реформаторских намерений Петра. В 1716 году он тайно уехал под защиту императора Карла VI, а в 1718-м вернулся в Россию после переговоров с царскими посланниками. Последовали арест и следствие. Суд приговорил царевича к смерти. В том же году он умер в Петропавловской крепости.

Пётр сидит, но его разворот и направленный на сына взгляд определяют всю сцену. Освещены лицо, белый ворот и рука на подлокотнике. Красные обшлага отделяют кисти от тёмной одежды. Власть показана через положение тела и внимание, обращённое к другому человеку. Для этого Ге достаточно кресла, нескольких освещённых участков и поворота головы.

Алексей стоит выше отца, почти выпрямившись. Его лицо бледнее, взгляд направлен вниз. Такая поза допускает разные прочтения — покорность, страх, уклонение от ответа. Ни одно из них нельзя проверить как чувство исторического Алексея по написанной через полтора столетия картине. Но именно эта неопределённость делает его участником конфликта, которого зрителю приходится оценивать самостоятельно.

Рука царевича свободно опущена вдоль одежды, пальцы слегка согнуты. Руки Петра опираются на кресло и колено. Между ними нет прикосновения или протянутой для ответа ладони. Жесты позволяют сравнить, как каждый занимает место в комнате. У сидящего Петра больше опор; вытянутая фигура Алексея стоит отдельно у края стола.

На столе лежат бумаги и стоит чернильница с пером. Один лист упал на пол. Они напоминают о следствии, в котором слова превращались в письменные показания. При увеличении текст остаётся неразборчивым. Ге даёт нам увидеть обстановку допроса, но не предоставляет документ, по которому можно было бы самостоятельно проверить обвинение.

Чёрные и белые плитки ведут взгляд от переднего края к стене. По их рядам легко оценить расстояние между фигурами. Ге изучал интерьер Монплезира, а затем отбирал подробности для своей сцены. Точность пола и мебели создаёт убедительную комнату. Однако убедительность обстановки и достоверность самого изображённого разговора — разные вещи.

В воспоминании Ге, приведённом Стасовым, художник признавался, что пытался оправдать жестокость Петра государственными интересами. Изученные документы разрушали это оправдание. Поэтому картину можно обсуждать через столкновение политического результата и нравственной цены. Достижения правителя не отвечают сами по себе на вопрос о его поступке по отношению к конкретному человеку, даже если этот человек — наследник престола.

Третьяков приобрёл картину ещё до открытия первой передвижной выставки 1871 года. Она стала одной из самых обсуждаемых работ Ге. Зритель видел историческую сцену, но судил её уже из своего времени, когда личность Петра снова была предметом спора. Картина сохраняет это двойное расстояние. Она рассказывает о XVIII веке и показывает, как художник XIX века пытался вынести ему суждение.